Сессия 1.
Интересное начало работы: клиентка (К), женщина лет 45-50, с глазами Бемби пришла настороженная, виноватая какая-то.

К: Я буду к вам ходить… (увидев меня с порога, облегчённо вздыхает)

На мои вопросы о себе, проблеме, отвечает путано, сбивчиво. Видно, что ей трудно говорить о себе — она с удовольствием переключается на тему, как она меня искала, как находила время и добиралась. Представляюсь, рассказываю о себе. Ей очень хочется развивать эту тему — расспрашивать, уточнять, видимо, так сложно вернуться к себе — пытается меня заговорить, отвлечь от того, что по-настоящему тревожит. Идёт процесс изучения, принятия решения — стоит мне доверять или нет? На мой вопрос, о чем бы ей хотелось поговорить со мной, начинает мяться, говорить о массе проблем, сыплющихся на нее извне, о невозможности все решить. И главное — ко мне пришла за решением. Переносит на меня ответственность за свои неурядицы — забавно… Сидит зажатая — плечи приподняты, голова ушла в них по-черепашьи, едва дышит и в глазах тоска, мольба, надежда.

Пытаюсь осторожно объяснить, что я решений не даю, рецептов не выписываю, а мы вместе будем разбираться с тем, что там внутри бушует. И тут — слезы…

К: « Как??! И вы мне не поможете? А я ведь думала, что вы меня поймете и все расскажете! (Плачет, пытаясь сдержаться, торопливо отирает слезы, пытается «сохранять достоинство») Извините, совсем нервы расшатаны…»

Предлагаю рассказать, что так сильно влияет на её нервную систему, приводит к такому напряжению. Говорит, захлебываясь, сбиваясь, что на работе сложности, со временем совсем цейтнот, что здоровье расшатано, опять про работу, сотрудников, про проблемы с родственниками. Опять забалтывает, заваливает Фигурами! Похоже, прячется за ними. Ноги подобрала под себя, обхватила локти руками, свернулась, скукожилась и тараторит. В глаза не смотрит. Телом выражает настороженность, тревогу. Говорит, что трудно вот так сразу говорить о проблемах, а сама не умолкает. Даю выговориться. Вот уж и затихает.

Клиентка устала. Обращаю её внимание на позу, в которой она пребывает, прошу обратить внимание на чувства (даю возможность ей опереться на собственное тело). Предлагаю попробовать изменить позу — вытащить ноги из-под стула, распрямиться, продышаться. Это приводит её в замешательство, однако послушно (похоже, хочет мне понравиться) все выполняет. Так, начинает доверять. Удивленно прислушивается к себе, как бы смотрит вовнутрь себя, забывает обо мне — «пробует» своё новое состояние. Время встречи подходит к концу, а у К вдруг возникают вопросы и желание еще поговорить, продлить эти новые ощущения, обсудить их. (К явно почувствовала ценность общения и, похоже, сожалеет о «бесцельно» потраченном времени) Договариваемся о следующей встрече, и я предлагаю начать её с воспоминания об этих новых ощущениях.

К уходит с лёгким недовольством — не успела выговориться, говорит. Мне же понятно, что до главной причины нам еще предстоит добираться. Свои границы я контролирую, сессию заканчиваю вовремя.

Сессия 2.
Началась с того, что К сообщила об усталости — стала плохо спать, преследует её какой-то кошмар, просыпается от нехватки воздуха, всепоглощающего чувства смеси страха и вины. И сна-то не помнит, но знает, что это связано с темой первого мужа. Он умер 7 лет тому назад. За три года перед смертью он был уже законченным наркоманом, обобрал свой дом, изменял направо и налево, «вынул душу». К пыталась помочь ему вырваться из зависимости, продала квартиру, чтобы были деньги на лечение, все меньше уделяла времени дочери и… чуть не потеряла ее, та тоже стала наркоманкой. После этого признания К сидела с закрытыми глазами и говорила, говорила, не отирая слез, сцепив руки и наклоняясь вперёд, замерев. Вначале голос был глухой и тихий, а потом она почти кричала — « Мне так не хватает любви! Мне тяжело без опоры!» (Клиентка явно не видит возможности опираться на себя). Очень много сочувствия и нежности к этой хрупкой женщине (похоже, я в слиянии). Потихоньку пробираемся сквозь обилие боли и страха — сейчас К второй раз замужем и очень сильно боится потерять, разрушить отношения с новым мужем. До того боится, что не может ему ничего сказать о том, что ей нравится или не нравится, чего бы хотелось, какого внимания. Дочь, которую удалось-таки вырвать из наркомании, сейчас замужем и относится к матери свысока, покровительственно. Прямо сладострастно поучает, ругает, что нашла себе «не того» (За что она мстит матери?). Много слез у К по поводу невозможности отстоять свои границы в отношениях хоть с дочерью, хоть с мужем. Да и на работе та же история — все больше тушуется, уходит в тень, мучительно переживая каждый случай такого отступления «в себя». (Тема нарушения границ прорисовывается все четче. Вырисовывается гипотеза направления работы)

Уф, как много всего! Даю поддержку — предлагаю К прочувствовать свое тело, ощутить опору ногами. Предлагаю поменять позу, продышаться. Немного успокоившись, почувствовав изменения при ощущении опоры под ногами, К говорит о потере себя, об обилии страха и неуверенности в жизни, о преданной любви к первому мужу, о потере контакта с дочерью.

Прошу К рассказать, а какая она?(Показываю возможности опираться на себя.) Какие качества, достижения, чем можно гордиться, что может поддержать себя в жизни?

Молчит довольно долго (похоже, вытолкала я её из «Id» в «Persona»), неуверенно начинает говорить, вспоминает детство, как её любил и хвалил отец, сколько всего она делала замечательно, и как все рухнуло при внезапной смерти отца. (Фигура отца явно поддерживающая) «Я стала никому не нужна…» Возвращаю к вопросу — а чем ты можешь себя поддержать сейчас? В чем видишь опору? Медленно говорит, вспоминая, а поза потихоньку меняется – и голова уже не втягивается, и плечи расправляются, и глаза шире открылись. Я ей говорю об этом, рассказываю про видимые изменения – она обращает на это внимание и это её и радует и удивляет. (Новый, незнакомый опыт)

Надо прощаться, К в глубокой задумчивости, но при расставании тепло улыбается и говорит об ощущении пробуждения после глубокого сна.

Результат есть! Но после расставания ощущаю усталость — много сильных эмоций, много фигур (отец, первый муж, дочь) — пока не понятно, что здесь мое?

Сессия 3.
Происходит после двухнедельного перерыва — К уезжала в командировку. Пришла на встречу уже не с печальными очами Бемби, а с громом и молниями — агрессивная, взбудораженная. Прямо сразу начала рассказывать про обиду на дочь, которая продолжает её донимать с её «неудачным» замужеством, о попытке переговорить с дочерью на эту тему, результатом чего стало заявление дочки о нежелании больше видеть в своем доме человека, который отнял у нее мать, а сам и мизинца её не стоит. И К проглотила это — выскочила в слезах, обиженная и оскорбленная. Ни слова не смогла сказать в ответ… (Четкое попирание своих границ в угоду видимого сохранения отношений)

А вот теперь она МНЕ принялась говорить, доказывать, объяснять. Ведь этого мужа она любит и бережет отношения, а ни дочь, ни мать (новая фигура — по-видимому, не столь важная, как отец или дочь) его не признают. Опять появляется тема — не на кого опереться, очень одиноко, множество нерешаемых проблем. Однако теперь эта тема развивается очень энергично, даже зло. (Вялость и поскуливание уже не так проявляются, появилась энергия. Клиентка пробует все-таки опираться на себя). А как же хочется помочь К! (Моя извечная проблема — уж очень я желаю спасти мир, подставить плечо, жилетку, Бог весть чего еще. Извечная моя тема проработки на личной терапии…)

Пытаюсь вернуть клиентку к началу её рассказа, предлагаю «поговорить» с дочерью сейчас, «посадив» на стул напротив. Сильно сопротивляется, говорит, что ей сложно быть в такой нелепой ситуации — «Я не актриса, я не смогу».

Я настаиваю (продвигаю свой интерес?). Ох, и чего только она не сказала, не прокричала дочери! Как эмоционально, как горько и обидно звучала её речь! Энергия прямо вихрилась в комнате. Щеки горят, глаза сверкают — не может успокоиться. Так, "построение границ со стулом" получается. К отрывается от «дочери» и говорит, что уверена теперь в том, что сможет проговорить свою обиду с дочерью.

Расстаемся на такой бравурной ноте, приятно видеть блеск в потухших прежде глазах. Есть у меня удовольствие от работы, первых результатов.

Сессия 4.
Грустная...
К пришла усталая и потухшая — её попытка пообщаться с дочерью окончилась крахом. Не хватило сил выдержать высокомерно-надменный натиск дочери. Полная капитуляция — ушла, сказав, что без мужа, и её, К, ноги в этом доме не будет. Не может она вынести такое отношение к дорогому человеку. Опять границы… И опять тема одиночества, беспомощности — не может же она рассказать мужу об этом! (Почему? Много недоверия к мужу, к себе). Меня опять тянет подставить руки, плечо — чего угодно, лишь бы помочь. Говорю К об этом. И о том, что реально помочь себе может только она. Говорим теперь про её нового мужа. Она рассказывает о нем с грустью и гордостью, даже хвастаясь немного — «Ну, все он понимает, ну, любит-то как сильно, ну, заботливый какой».
А отчего же ты, К, так тревожишься, что ваши отношения могут разрушиться? Что, бывало ли так, что мог подвести, «кинуть», обмануть, не поддержать? А если нет, отчего не попытаться поговорить с ним, ведь поддержка от него так важна?

К долго молчит, мнет платочек в руках — «Страшно…». (Ретрофлексия…) Я сама в растерянности — и чего? (Моя тема? Догнало…)

Предлагаю рассмотреть вопрос: а кто в жизни для нее еще является опорой? И тут… В детстве был отец, умер, бросил! предал! когда ей было 16. Старший брат, в чем-то заменивший отца, погиб, когда ей было 22. (Детство и отрочество было надежно «прикрыто» близкими людьми. Их уход для неё кажется предательством, отнявшим опору в жизни). Мать всю жизнь привечала лишь брата, его гибель ничего не изменила — память о любимом сыне закрывает проблемы дочери, да и её саму. (Легче ведь иметь дело с памятником, чем с живой, проблемной дочерью). А затем муж-наркоман, вор, изменник.

К: «Любимая доченька, ставшая такой ценной, что при ней и дышать-то страшно. А вдруг с внучками не позволит видеться?»
И новый муж, добрый и любящий, заботливый и ненавязчивый. Один среди всех.
К:
«Страшно потерять. СТРАШНО!!!!»

Мне от клиентских эмоций дух перехватывает, а ей каково? (Опять сливаюсь с клиенткой…) Опять возвращаюсь к телу — предлагаю поменять позу, продышаться, прочувствовать под ногами опору. Предлагаю затем вспомнить о самом приятном, светлом дне в её жизни. И опять — отец. Первомайский парад, вид с плечей отца на Крещатик, ощущение счастья и праздника. Вот и глаза уже у Людмилы не горестные, а печальные, и улыбка, хоть и слабая, но появляется мимолетно. (Идет изменение состояния, появляется вера в свои силы). Прошу попытаться удержать в себе чувство защищённости, радости, счастья.

Сессия 5.
К
энергична, взволнована, спешит поделиться новостями. Рассказывает, что получился разговор с мужем. Не все удалось сказать (ведь страху-то сколько!), но так по- доброму, тепло был принят им её рассказ о произошедших событиях, обещана поддержка, что прямо будто подросла, вытянулась. (При получении поддержки — явные телесные изменения). А главное — муж стал рассказывать ей о своих планах, проблемах и У НЕЕ ПОПРОСИЛ ПОДДЕРЖКИ. А ведь это же значит, что ценит ее, доверяет ей!! К счастлива и говорит об этом. И при этом она рассказала мужу, как не хватало ей этой его доверительности, как она не могла набраться смелости с ним обсудить какие-то свои проблемы.
(Мне радостно это слышать — у клиентки уже нет такой неуверенности и страха. Но и злобненько тоже. Планирую продолжить развивать тему опоры на себя).

Спрашиваю, откуда столько неуверенности в себе — что муж может оттолкнуть, осудить, не понять? Хотя, он тоже просто человек и чего случится, если он в чем-то не будет соответствовать её представлениям? Он что, станет дальше, хуже, чужим и плохим?
(Как же ловко я её спихиваю из «Id» в «Persona»! Моё это — думать, а не чувствовать). К долго думает над моими словами, говорит, что не готова продолжать эту тему, накрывает её чувство вины за неумение говорить об этом. (М-да, сильно я выталкиваю её из чувствилища!!) Мне становится понятно, что её волнует, какой она выглядит в моих глазах. Я отмечаю это и говорю об этом клиентке. Боится-таки она оценки с моей стороны, да и не только с моей, подтверждает К. Ей очень важно общаться с людьми, которым она интересна. Оттого я ей и подхожу — ведь интересуюсь же я ею! (Дефицит внимания и признания). И чтобы выглядела она ну если не идеально (синдром отличницы), то хотя бы прилично. Чтобы её признавали, уважали и любили. Оказывается, она часто ощущает в области солнечного сплетения боль, если думает, что её не принимают, не признают. Потому и кукожится. (Я растеряна — хочется сразу же проработать боль, убрать её… А вот как? Стать болью? Поработать с "горячим стулом"?) Развиваем тему интереса людей к ней, спрашиваю, «а самой К что, все люди интересны, важны? А какие ощущения у нее возникают, если кто-то ей не нужен, не интересен? Никаких? А как себя чувствуют, как ей кажется, те, которых она не признала, не отметила? В большинстве своём — никак? И при этом живут же дальше, как и жили? И чего с этим?»
Задумалась клиентка, замолчала. Вообще, от сессии к сессии её говорливость как-то иссякает, разговоры становятся более конкретными, часто примолкает, думает. Говорит, что ей важно быть интересной собеседнику, иначе непереносимо ощущать себя «плохой, некачественной». Потому и позволяет другим легко попирать её границы (Вот оно!!), лишь бы удерживать их интерес к себе. И совсем впала в задумчивость в ответ на мой вопрос: как она живет, не соответствуя представлениям своей дочери о хорошей матери? Устраивает ли её такой интерес дочери к ней?

Расходимся печально-задумчивые. Я как-то вильнула в сторону от вырисовывающегося с самого начала плана прохождения сессии. И меня отчего-то это расстроило — мой синдром отличницы. Опять слишком много тем, фигур, событий, опять тороплюсь. Бегом на личку!

Вот уже прошла половина оговоренных встреч. Перед шестой я собираюсь с мыслями — что удалось достичь, что получилось, каково теперь клиентке?

Сессия 6.
Вот К заходит. Сдержанно здоровается, в глаза не смотрит. На предложение рассказать, с чем пришла, сообщает, что совершенно не чувствует никаких изменений, ей по-прежнему плохо, много обиды, вины перед дочерью, мужем, своей беспомощностью — (обесценивает терапевта!) и при этом тихий голос как-то окреп, в голосе появились ноты раздражения. (Ну, и где беспомощность? Ведь сколько энергии — появилась злость! Сейчас будем её «вскрывать»). Сидит на краешке стула, спина напряжена, руки сцеплены на коленях. Ретрофлексирует — начинает постукивать открытой ладонью по колену в такт своим словам (кого хочет колотить?). Прошу попробовать описать те чувства, которые сейчас её одолевают. И опять — обида, вина, беспомощность, и прибавляется — страх, что ничего не меняется. Предлагаю выбрать самое сильное чувство. Ага, беспомощность… Предлагаю — «А попробуй-ка стать этой беспомощностью, опиши ее». В её описании этого чувства проявляется столько экспрессии, столько злости! Уж так энергично рука поколачивает колено!.. И совершенно не хочет признавать присутствия злости, раздражения — на предложение же выразить свои чувства дочери или мужу совершенно не беспомощно начинает обращение к «дочери» раздраженно, гневно, громко. Оказывается, дочь позвонила и декларативным тоном сообщила о том, что на предстоящий в субботу день рождения внучки, К может(!) прийти в воскресенье, когда гостей уже не будет, но сама, без мужа. И по-другому никак.

Чувствую, что меня затапливает злость — ох, ведь не зря у меня эта клиентка с такими проблемами‼! Это меня догоняют мои нерешённые проблемы с моей дочерью. Включаюсь очень сильно. Предлагаю представить ей, что сейчас К — её дочь, Оля, и попробовать повторить слова дочери, обращенные к матери, К, копируя все до интонации, мелких деталей. К старательно пытается воспроизвести, говорит громко, надменно, резко. А потом вдруг задумчиво говорит — «А ведь как страшно ЕЙ было это мне говорить! Как ЕЁ колотило! Получается, что она пробовала, как далеко я дам ей зайти — и боялась этого… А я позволила, растерялась и бросила трубку». (Вот они — границы!) На предложение представить, как был бы закончен разговор, если бы тогда К поняла про страх дочери (попытки выстроить границы), клиентка после молчания очень медленно, тщательно подбирая слова, попыталась «проговорить дочери» свой ответ. Голос становится уверенней, спина распрямляется, фраза перерастает в речь — ей хочется говорить. Беспомощности, вины, страха совсем нет, больше всего меня восхищает чувство собственного достоинства, вдруг проявившееся в этой женщине. К говорит, что она вспомнила себя — такой она и была когда-то. Слезы потоком льются, говорить не может. «Отчего ты плачешь?», — «Хочу опять стать такой…»

Клиентка уходит в странном состоянии — успокоившись и глубоко задумавшись. Торопится распрощаться — «Иду думать, есть над чем…». Радуюсь – идёт процесс!

Сессия 7.
К
с ходу, от двери, возбуждённо делится новостями — ей удалось позвонить дочери и предложить поговорить. Говорит, что во время встречи все время пыталась смотреть на себя как бы со стороны, отмечая реакции и свои и дочери. Дочь, согласившаяся поговорить («Но у меня только полчаса — домой надо, завтра гости придут!»), вначале опешила от окрепшего, уверенного голоса матери, а затем и её прорвало. Говорила, что мать во втором замужестве изменилась, перестала признавать, «забросила» дочь, а ей так не хватает внимания, ласки, близости с матерью… (Вот так-то — и дочери не хватает признания!) Очень длительная, эмоциональная была встреча. И, главное, Оля с огромным облегчением приняла все решения и условия, предложенные К. Обе наплакались и наговорились. А в субботу К с мужем была на дне рождения внучки…

Расстаемся в приподнятом настроении, у меня много радости и гордости за клиентку, её результаты и за себя.

Сессия 8.
К
опять в миноре. Говорит о том, что ей стыдно говорить, но она очень переживает от оценок окружающих. На мой вопрос, что именно её волнует, жалуется, что очень боится не соответствовать имиджу, сложившемуся у окружающих. Ощущает себя распыляющейся, говорливой попусту. Не хочет зависеть от мнения других, много в этом горечи. Очень важны отзывы и мнения других, но пользоваться ими не умеет, только переживает. Оценки травмируют, а ожидание оценок — парализует. Одновременно страшно быть парализованной вниманием, при этом не замечает себя, боится насмешки. Постоянно говорит о себе с упреком, обесценивая себя. Постоянно убегает от возникающих ситуаций, где нужно проявляться. Позволяет посторонним себя убедить — все ещё сложно отстаивать свои границы, отказываться от навязываемого, ненужного.
Постепенно переходит к конкретным примерам и её охватывает злость и стыд. К раскраснелась, быстро говорит. Предлагаю не спешить, задержаться и рассмотреть приводимые примеры. Клиент начинает искать себе оправдания, жалуется на невозможность противостоять. (Опять не видит в себе опоры!) Напоминаю ей о наших первых встречах, когда она рассказывала о себе, своих достижениях, победах. «А ведь и правда! Отчего я это забываю??». Ей, как ребенку, хочется услышать о себе в поддержку только хорошее. Прошу вспомнить детство. Опять возникает образ большого, все понимающего и поддерживающего отца. Лицо у К разглаживается, светло улыбается от воспоминаний. (Вот, была же поддержка!) Потом тухнет, перестает говорить, комкает платок (ретрофлексирует), и начинает просить об окончании этой сессии (избегание, страх встретиться со своей глубоко спрятанной проблемой), хотя есть еще 10 мин. «Устала, себя жалко». На вопрос, какой поддержки или помощи хотела бы от меня, мнется, просит не винить и не стыдить (Значит, винит и стыдит себя сама?). На том и расстаемся.

Сессия 9.
К
пришла на встречу празднично одетая, аккуратно подкрашенная. (Явные изменения!) Походка стала тверже, села ровненько и ноги больше под стул не пристраивает. На мои вопросы отвечает как-то гордо и радостно. Даже помолодела как-то. А что же произошло? А просто на работе вдруг однажды утром сказала сотруднице, навязавшей ей перемену рабочих мест, что ей эта перемена совсем не нравится и она настаивает на возвращении на прежнее место. Сказала тихо и твердо (хотя ночь готовилась к такому заявлению), а сотрудница и не противилась. Это событие окрылило К и она в тот же день очень четко, настойчиво прояснила с мужем вопросы по бытовым мелочам, которые её безумно раздражали до сих пор. Муж, к её удивлению, сказал, что знай он об этом раньше, давно бы сделал так, как ей удобнее. И, конечно, с радостью пойдет ей навстречу. (Пошёл, пошёл процесс! Ну прям фига в шоколаде). Короче, говорит К, теперь она окрылена и вошла во вкус определения и установления своих границ. Много радости и азарта, обещает, что вскоре я её не узнаю. Однако, говоря об установлении отношений с дочерью, опять подбирается, даже как-то тускнеет — очень сложно ей пока это дается. Я прошу её рассказать о том, как себя дочь ведет с другими — своим мужем, свекровью, подругами. К рассказывает, что дочь заискивает перед свекровью, пытаясь показать себя с самой выгодной стороны, а её, матери, похоже, стесняется. Предлагаю побыть в роли свекрови своей дочери. С удовольствием выполняет — у К очень теплые и доверительные отношения со сватьей. А потом «становится» своей дочкой и от её имени рассказывает о себе. Пребывание в разных ролях приводят её в сильное волнение, говорит, что видит себя со стороны, понимает, где «залипает» ситуация, отчего у неё все неприятности случаются. Хочет опять встретиться с дочерью. Хочет доверительных отношений, признания от своей Оли. Звучит все это как-то бодро и обнадеживающе, энергично.

Сессия 10. Последняя?
Как-то неуловимо изменилась К, какая-то балетная походка стала у нее. (Изменения продолжаются!) На мои вопросы с удивлением ответила, что действительно занималась балетом в юности и что сейчас себя чувствует молодой. Гордо как-то отметила, что поссорилась с дочкой — пресекла её в «наездах» и нравоучениях — а та через пару дней, как ни в чем небывало, позвонила К и попросила прощения, сказав, что виноваты в этих столкновениях неприятности на работе (Замечательно съехала на внешние обстоятельства, — она-то, дочка, хорошая, да вот проблемы все и творят…)
Клиентка много говорила о переоценке отношений, жизни, о том, что просто не замечала признания от других, обесценивая (А здесь ещё сколько можно работать!) отношения важных для неё людей. Говорит о том, что стала замечать себя в отношениях с другими, о том, как трудно иногда удерживаться в этих отношениях. О том, что позволяет себе иногда позлиться на мужа и, главное (!!!), сказать ему об этом.
Ух, как мне это приятно слышать!! Не то, чтобы бесстрашной стала, но как-то уверенней, и ужас о возможном непринятии другими куда-то исчез. На вопрос, чего она ждет от меня, чего хочет, К сказала, что очень хотела бы продолжить наши встречи, что это ей помогает.
Как это окрыляет! Для меня очень важно признание клиентом во мне терапевта, я горжусь этим.